Профсоюз авиадиспетчеров : первым делом — коллективные договоры

Профсоюз авиадиспетчеров : первым делом — коллективные договоры

С.А. Ковалёв, президент Федерального профсоюза авиадиспетчеров России, председатель Федерации профсоюзов России:

В любом профсоюзе было и есть много текущей, незаметной, полезной работы, лежащей, в том числе в сфере юридической. Мы никого не зовем на баррикады, е с л и  к тому не вынуждают обстоятельства. Профсоюз авиадиспетчеров был создан в 1991 году, когда стало необходимо защищать права работников перед работодателем. Он возник из Ассоциации авиадиспетчеров, созданной еще в СССР. Но ее деятельность не была регламентирована действующим на тот момент законодательством. Профсоюзы в СССР имели свою историю, существовал ВЦСПС. С 1993 года ФПАД является членом Международной Федерации ассоциаций авиадиспетчеров (IFATCA), на ежегодных конференциях которой и происходит обмен опытом и информацией, а также членом Международной федерации транспортников (ITF) с 2013 года. Входим в Федерацию профсоюзов России и Объединение профсоюзов «Конфедерация труда России».

За диспетчеров заступаются их профсоюзы. И кое-чего им уже удалось добиться. У нас эта профессия появилась сравнительно недавно. Руководителями полетов и диспетчерами Управления воздушным движением, начиная с первых полетов гражданской авиации, были только военные. У них — свой социальный пакет, льготы, пенсионное обеспечение и так далее. Гражданские вузы стали массово выпускать этих специалистов лишь в начале 1970-х. С ростом интенсивности полетов менялись условия труда диспетчеров, росла нагрузка. Все понимали, что надо сокращать трудоспособный возраст, но ничего не делалось. В то время некому было даже инициативу проявить. Мы начали с того, что попытались добиться 36-часовой рабочей недели, как это было принято во всем мире. По сути это было наше первое достижение. В 1991 году мы реализовали это требование вполне мирным путем. Работали с каждым депутатом от каждого округа. Встречались лично, вручали пакет документов, объясняли специфику труда диспетчера. Старались обеспечить поддержку большинства. В результате добились снижения пенсионного возраста мужчинам до 55 лет, женщинам — до 50. Но это все равно отличалось от международных норм (50 и 45 лет соответственно), к которым мы пришли гораздо позже путем внесения поправок в Постановление Правительства. Для чего подготовили огромное количество нормативных документов, например, перечень зон с высокой интенсивностью полетов. Отпуск был 24 рабочих дня и две недели за особые условия труда, а сейчас 28 календарных (как у всех) и 39 календарных дополнительный отпуск за вредные условия труда. В 1992 году все это вошло в законодательство. Пока было единое Министерство гражданской авиации, все выполнялось. Нынешний работодатель в лице Госкорпорации по организации воздушного движения (ОрВД) появился позже. В 1992 году как раз и началось деление на самостоятельные организации внутри отрасли. Тогда и началась наша деятельность по защите своих прав перед работодателем. В том числе, путем забастовок. Собрания проводили. Классический путь становления «тредюнионов» — разъяснительная работа в массах. Я в Нижневартовске работал тогда. Из 90 диспетчеров в профсоюз вступили всего 32 человека. В Ассоциацию все пошли, это ничем не грозило. А профсоюзных активистов стали снимать с очереди на детский сад, на квартиры. Все остальные вступили, когда стали видны первые достижения — увидели свои права «на бумаге». 15 августа 1992 года в 10 часов утра Москва, Санкт-Петербург, Самара, Ростов-на-Дону, Нижневартовск… — более 60 городов стали участниками забастовки диспетчеров. Первым делом против нас настроили общественность: через ТВ, радио, газеты. Понятно, что никто в воздухе самолеты не бросал. Их доводили на посадку. Но ни один не взлетел. Был жесткий прессинг со стороны властей и правоохранительных органов. Сразу возбудили уголовные дела. Пассажиры скопились в аэропортах, и их намеренно пытались сталкивать с забастовщиками. Даже приводили группы людей в диспетчерскую вышку, в учебные классы, намереваясь спровоцировать драку, рукоприкладство, все это на камеру снять. И показать, как «народ расправляется с зачинщиками». Мы ходили на борт самолета и по громкой связи общались с пассажирами: «С вами говорят бастующие диспетчеры». Мы рассказывали все как есть. Извинялись за неудобства. Говорили, что вам надо потерпеть час-другой, а для нас это вопрос всей дальнейшей жизни. Мы встретили понимание, и даже поддержку. В результате был подписан Б.Н. Ельциным в феврале 1992 года Федеральный закон (ФЗ 200) о создании Росаэронавигации, изданы нормативы, регламентирующие работу авиадиспетчеров. Он тоже был подписан под угрозой забастовки. Но к августу того же года ничего не изменилось, положения закона не применялись на деле. Тогда забастовка стала реальной. Лидеров арестовывали, держали в кутузке. Пугали репрессиями. Заместитель мэра города Нижневартовска, где я тогда работал, пугал похищением, мол «приедет бригада бандитов и увезут в неизвестном направлении». Это же были криминальные времена. Спасало то, что акция получила огромный общественный резонанс, всероссийский масштаб. Наша сила всегда была в консолидации. Летчики тоже бастуют. Систематически — пилоты Люфтганзы. Просто это не имеет такой огласки. Пока их работодатель улаживает конфликт, пассажиры вылетают другими авиакомпаниями. Бастовали диспетчеры Франции, Италии, США. Испанцы чаще всего. Они борются за прибавку к зарплате в 4–5 процентов. При этом получают больше всех в мире до 200 тысяч евро в год. Средняя зарплата авиадиспетчера в Европе 8–10 тысяч евро в месяц. Наши получают 1000 евро в среднем. В регионах меньше, в Москве больше, но тут интенсивность труда высока. До 3 тысяч евро получают руководители полетов. Рейган в свое время задушил забастовку американских авиадиспетчеров. Тогда результаты замалчивались. Но в профессиональной среде знают, что военные допустили множество нарушений, в том числе и опасные сближения. У нас была очень похожая ситуация. В Правительстве тогда авиацию курировал военный летчик Александр Руцкой, он топал ногами и кричал «я вас всех раздавлю». По его указанию все эти репрессии и начались. Мы тогда собрали еще одну забастовку, уже в защиту своих репрессированных коллег. Добились прекращения уголовных дел. Было такое, что забастовка длилась всего один час, в результате подписывалось тарифное соглашение. Условия не менялись, формулировки тоже, кто мешал подписать его раньше? Но у работодателя всегда есть соблазн отобрать, отщипнуть, сэкономить на диспетчерском труде. Была акция «Нет правительственному проекту Трудового кодекса». В его редакции работников можно было увольнять без согласия профсоюзов и не подписывать тарифное соглашение. Тогда мы объявили голодовку. Люди приходили на работу и в стартовом медпункте объявляли, что голодают несколько дней и не способны выполнять профессиональные обязанности. Проверить это можно и это проверяли — анализ крови на глюкозу, повышенное артериальное давление, состояние зрачков. Врач не мог взять на себя ответственность и не давал допуск к работе, отстранял по состоянию здоровья. Это уже крайняя степень ожесточения по отношению к работодателю. В 1990-х этот путь был единственным. Пытались продвинуть свои требования путем голосования. Но это сложно. Нас же мало в общей массе. Из двух тысяч сотрудников предприятия диспетчеров 100 человек. Хотя авторитет активных борцов за свои права уже работал на нас и к нам прислушивались. Коллективный договор в то время принимался на конференции голосованием. Те формулировки, что предлагали диспетчеры, все же принималось большинством голосов. Каждый год приходилось отстаивать утвержденные нормы при подписании отраслевого тарифного соглашения. На бумаге их прописывали, на деле никаких льгот не давали. С нами уже научились бороться таким же силовым путем — в 1998 году просто уволили 10 человек и мы вернулись к «нулевому варианту», чтобы восстановить своих товарищей. Забастовки стали менее действенными. Мы пытались реализовать свое право такой формы протеста через суд, но он практически никогда не вставал на нашу сторону. Только один раз суд отменил возбуждение уголовных дел против организаторов забастовки в Тюмени. Мы редко прибегаем к помощи адвокатов. Совершенствуем свои юридические знания, самообразование и практика нам в помощь, штудируем юридические нормы, находим нарушения. Все переговоры с работодателем основаны на багаже юридических знаний. В штате есть профессиональные юристы, но только в Центральном аппарате. Никаких спонсоров у нас нет. 7000 человек объединяет профсоюз. Каждый ежемесячно вносит один процент от своей зарплаты в общий фонд. На содержание Центрального аппарата идет 0,3 процента, остальное — в региональные профсоюзные комитеты. Адвокатов нанимаем только по уголовным делам. Такое случается. Не так давно пролет над территорией России самолета «Вьетнамских авиалиний» без документального разрешения военного ведомства привел на скамью подсудимых диспетчеров Самары и Пензы, которые обслуживали этот рейс. Разрешение было, но бумажка потерялась. Год длился процесс, и мы добились оправдания — второй раз в нашей практике суд вынес оправдательный приговор. А грозило им два года тюрьмы. Судебное разбирательство по катастрофе «Фалькона» во Внуково началось в июле этого года и еще не закончилось. Один из диспетчеров год провел в СИЗО, где его пытались сломать, добиться, чтобы оговорил себя, но он выстоял. Сейчас все обвиняемые на свободе. Каждую неделю собирается заседание суда, на каждом присутствует представитель профсоюза. Надеемся на оправдательный приговор, третий в истории нашей организации. Личная встреча с Председателем Правительства России Дмитрием Медведевым состоялась в 2011 году, в то время, когда конфронтация с Госкорпорацией по ОрВД достигла пика. Дмитрий Анатольевич принял нашу делегацию. Целью было довести до сведения руководства страны те нарушения, с которыми нам приходилось сталкиваться ежедневно: уклонение работодателя от коллективных переговоров, изгнание профсоюзов из занимаемых помещений, увольнение работников и так далее. На суды с нами работодатель тратил до 128 миллионов рублей в год из государственной казны. Обращение ФПАД, видимо, возымело действие и мало-помалу обстановка стала налаживаться. Тем не менее, и сейчас через суды мы восстанавливаем практически всех работников, обратившихся в профсоюз за помощью. Хотя большее количество инцидентов удается уладить путем переговоров. В этом и есть суть нашей ежедневной кропотливой работы. Ни один человек не останется без нашей защиты. Мы намерены сохранить коллективные договоры, за которыми стоят люди, их благосостояние и здоровье.