«У работодателя, который жалуется на отсутствие средств для выплаты работникам, всегда есть большой запас, который он хранит далеко…»

«У работодателя, который жалуется на отсутствие средств для выплаты работникам, всегда есть большой запас, который он хранит далеко…»

 

 

«У работодателя есть большой запас, который он хранит далеко отсюда — в офшорах, в других странах, и вы никогда не узнаете, сколько у него на самом деле денег. У него денег так много, что даже «Форбс» пишет, что он там на каком-то месте».

 

«Формальные и неформальные забастовки».

Лекция члена профсоюза докеров Михаила Беляева

Я с этой трибуны выступаю больше как практик. Поэтому вопрос попытаюсь рассматривать с практической точки зрения. Вообще, хотел бы немножко отвлечься и сказать, что сегодняшнюю лекцию я хотел бы посвятить больше искусству. Потому что с этой трибуны всё больше про политику, экономику и про такие вещи, которые, конечно связаны с рабочим движением, но я хочу немножко остановиться и рассмотреть, прикоснуться к великому, к искусству. Моя тема называется «Формальные и неформальные забастовки». Где мы часто встречаем такие слова? Обычно как мы говорим: ну, ты и формалюга, формалист батенька! Противоположное мнение, которое бывает — ну, ты неформал! Поэтому в бытовом общении понятны эти слова, всем очевидны. Я, например, сталкиваюсь очень часто, когда хожу оформлять какие-нибудь бумаги, в собес или еще куда-нибудь: принесите еще одну бумажку, принесите еще одну бумажку… То есть ты ходишь каждый раз, приносишь бумажку и, когда выходишь из кабинета, вечно остается осадок и хочется сказать: ну, тут бюрократы, формалисты развелись, не хватает на вас сил. Это такой отвлеченный вопрос. На самом деле, он такой и глубокий, потому что понять, что такое формальность, что такое форма, на самом деле, оказалось не столь легко.

Поскольку в свое время усилиями Фонда Рабочей академии,  работая докером, я был приобщен к искусству великой книги «Наука логика», то решил посмотреть, что же там говориться. Начал листать-листать-листать… Дошел только где-то в середине, во второй книге. Даже для себя выписал. «Учение о сущности» эта книга называется. И там имеется определение того, что есть основание. Но так как я считаю себя философом становления, я осилил только одну истину, категория становления. Я решил оставить это профессорам, чтобы они уже с научной точки зрения определили, что же такое есть форма и что такое неформа. Как в диалектике, тут сразу видно, что раз тут говорят про формальные и неформальные забастовки, и если звучит «не», то, значит, имеется какое-то противоречие. Как философу всегда нужно искать, где в становления противоречие и в чем оно.

Поэтому я все-таки отойду от этого и буду подходить к этому вопросу больше с практической стороны…

Это такая вступительная часть. Хотел же я начать лекцию с того, что мы сейчас живем в обществе демократическом, буржуазном. Соответственно, сейчас такое время, как раз преддверие выборов, и вся политическая жизнь активируется, то происходят всевозможные бурления. Какие есть в нашем обществе основные документы? Конституция. Соответственно, касаемо работника труда, это Трудовое законодательство. И, если вы откроете столпы правовые, то найдете, что действительно в нашем обществе демократия, и что у рабочих действительно много прав.

Право основное — на труд — имеется. Никто не отрицает. Право на забастовки имеется. Это тоже нельзя отрицать. И все они прописаны именно в таких вроде как законодательных актах. Но мы должны осознавать и понимать, что такое закон, вернее, право. Право это реализуемая в законе воля господствующего класса. И поэтому с точки зрения и рабочего человека, и с точки зрения государства, здесь как бы фифти-фифти, на каждого приходится. Как говорит Трудовое законодательство, вы здесь партнеры. То есть, пожалуйста – государство говорит, что каждый волен, если он желает, отстоять свои права. Они у нас есть. Прописаны в законах. И, пожалуйста, действуйте.

По поводу Конституции — да, есть 37-я статья. По поводу Трудового законодательства — там есть целая глава, которая посвящена разрешению коллективно-трудовых споров. Есть у нас закон о профсоюзах. То есть государство, так сказать, не запрещает ничего, оно у нас демократическое. Но оно имеет репрессивный аппарат.

Мы все знаем, что такое государство. Это диктатура. Но здесь под словом «диктатура» у нас подразумевается демократия. Поэтому, если кто-то что-то нарушает, то, соответственно, репрессивный аппарат встает на защиту этого государства.

Но репрессивный аппарат – касаемо непосредственно работника труда – это суд. То есть суд волен рассмотреть заявление работника или рабочих в лице представительного органа — профсоюза — и решить: законны ли требования? Или законна ли забастовка, которую они проводят? Если это незаконно, то что происходит? Мы имеем в резюме, что ваша забастовка незаконна. Вплоть до того, что работодатель может потребовать возместить ему ущерб, нанесенный незаконной забастовкой.

Строго стоит государство и внимательно смотрит за этим порядком. Но я хотел бы здесь тоже остановиться: у нас судебная система – как та девушка с весами, которая олицетворяет правосудие. Кто на эти весы более весомый аргумент бросит, тот и выиграет. Глаза-то у нее закрыты и истину-то она не видит. Поэтому когда вы приходите в суд, то видите, что судья больше всего похож арбитр. Он следит, как борьба происходит, и кто какой весомый аргумент принесет. И все это взвешивает, взвешивает … Вернемся к практике. Если дело касается коллективного трудового спора, особенно его последней фазы, забастовки, то в большинстве случаев – судя по нашему опыту – наши забастовки признавались незаконными.

Были случаи, когда забастовки у нас признавались незаконными. Но в основном, так как мы – граждане, которые не нарушают порядок, которые чтят закон… Понятное дело, что наш отдел — у нас в профсоюзе существует и существовал целый консалтингово-правовой отдел. Возглавлял его Константин Васильевич Федотов. Это была установка на то, чтобы строго-строго соблюдать все положения законов. Иначе вы можете положить много усилий, пройти все инстанции. И вдруг в каком-то документе окажется не там где-то запятая! Там вплоть до запятой — «нельзя помиловать» и так далее… Если вы не там поставите, то все усилия, которые трудовой коллектив затрачивал, окажутся напрасными. И вы получите в резюме «забастовка незаконна».

У нас была в профсоюзе всегда жесткая установка — это соблюдение закона, формальной стороны. Мы от этого не отходили. Поэтому сегодня любой работнику или профсоюз, который все-таки нацелен на борьбу и отстаивание интересов рабочих, должен иметь достаточно много материала и возможностей ознакомиться с тем, как организовать забастовку по закону.

Потому что, например, на сайте Фонда Рабочей академии есть такая брошюра, которую разработали Константин Васильевич Федотов и Михаил Васильевич Попов. Она называется «Ведение трудового спора за заключение коллективного договора соглашения». Она была издана в 2005 году. Там по пунктам все расписано исходя из практики.

Все-таки сейчас оттолкнусь и вернусь к тому, что я сказал об искусстве. А где же тут ваш тезис о том, что лекция будет посвящена искусству? Вся остальная часть моей лекции как раз будет, наверное, соответствовать теме. Я хотел бы, спросить: наверное, здесь многие знают, что такое шахматы? Что это за игра. В шахматах существуют правила. Но удивительным образом почему-то всегда один выигрывает, а один проигрывает. При том, что все играют по правилам.

Выходит, если отталкиваться того, что законы говорят, то это неправильный посыл и неправильное понятие. То есть это большая, наверное, теоретическая ошибка. Скорее всего, законы говорят о том, что нельзя делать. У нас есть такое — то, что не запрещено законом, то разрешено. Реализация требований, которые выдвигаются, как раз и сталкивается с тем, что объявить забастовку… ну, формально можно, и формально это осуществимо.

А вот как добиться результатов и как получить результат? Это, как раз таки, на мой взгляд, похоже на шахматную игру.

Мы, партнеры, садимся за стол переговоров, и из этого вытекает вся наша игра. Если взять по процедуре. Мы перед тем как выдвигать требования, всегда садились и формулировали эти требования.

Мой опыт рабочий и профсоюзный связан не только со становлением профсоюзной организации — она у нас организовалась в 90-х годах — но и с ее развитием.

Почему я хотел сказать, то, что у нас, может быть, конечно, различия в ситуации, которая была в тот момент, когда я занимался профсоюзной работой, и на сегодняшний момент. Но законы практически остались без изменений. Для того чтобы начать, организовать забастовку, нужно знать, как это сделать.

А теперь по поводу второй части — как ее проводить. У нас было много случаев, то есть несколько случаев, когда… давайте вот так представим гипотетически, что вы подготовились, выдвинули требования, у вас прошла примирительная комиссия. Хотел бы остановиться как раз на примирительной комиссии немножечко. Сообразуясь с положением и законом, то есть выдвинули требования, работодатель должен с вами сесть за стол переговоров, вы должны предоставить своих представителей. Из практики, мы всегда старались в эту комиссию как можно больше заключить… то есть предложить своих рабочих. Как можно больше. Для чего это нужно. Это дает возможность… то есть переговоры могут длиться три месяца. Работники освобождаются от работы, работодатель им платит. И задача, которую, в принципе, должен формулировать профсоюзный орган перед освобожденными своими работниками, — это работа с массами. То есть пользуясь тем, что работодатель дает время, работники должны непосредственно приходить в коллектив, непосредственно с коллективом общаться и разговор вести, как проходят переговоры. Но даже не как проходят переговоры, они должны их убедить, и это доказано на протяжении нашего опыта… обычно, когда начинает работать комиссия, она в итоге приходит практически всегда к протоколу разногласия. Нет такого, чтобы работодатель согласился с тем, что работники требуют заключить с ним коллективный договор, в котором вы прописываете улучшение условий труда, механизм повышения реальной заработной платы и так далее. Вы приходите к нему и говорите о том, что он с вами поделился. Но это, правда же, звучит не очень со стороны работодателя правомочным и естественным. Поэтому ждать того, что работодатель скажет: какие вы молодцы, я вас так долго ждал, сейчас мы здесь подпишем соглашение, я думаю, что вы с энтузиазмом будете на мое благо работать, не приходится. И не приходилось нам. Обычно это заключалось: мы приходили, садились за стол и слышали рассказ о тяжелой, непростой жизни работодателя, о том, что ему воттут кредит не дают, вот там собственник требует деньги на яхту. Что у него цель, какую он ставит перед собой, а может, он ставит — нам как-то было сказано, что вот стать первым в списке Форбс и так далее. В общем, это такой предмет… беспредметный, такое времяпрепровождение, можно сказать. Некоторые считают, что вот, мы сейчас что-нибудь сделаем — на мой взгляд, это наивные полагания о том, что вы в этой комиссии добьетесь каких-то результатов. Результат один — это протокол разногласий. Пользуясь этим временем, как раз таки нужно ходить в трудовой коллектив, его убеждать, что эта примирительная комиссия неизбежно приведет к протоколу разногласий. Если мы хотим чего-то добиться, то нужно сделать, нужно готовиться. Готовиться к чему? К забастовке.

Хотелось бы остановиться еще на забастовке. Перепрыгну, может быть, это так, кусками, я скачу, может быть. Но хотел бы еще сказать о том, что, на самом деле, ну, что такое забастовка? Она же прописана и в Трудовом законодательстве, это (сейчас, если вспомню) полное или частичное прекращение работы. И когда вы приходите к работникам и говорите, что нас работодатель толкает на такие экстремистские… ну, не экстремистские, конечно же, а на такие шаги. Все-таки нам придется, мы неизбежно туда придем, к забастовке. То у работников зачастую какое понятие забастовки — это как раз таки вот мы сели, ждем – пождем. Ну, как же, он понесет большие убытки и так далее. То есть вот эта неправильная позиция… не то что неправильная позиция, а вот это мнение о том, что как ты сел, и работодатель испугался и что-то быстренько с тобой подпишет, какую-нибудь бумажку, это все наивные полагания, так не происходит. Приходится их убеждать, мы это много раз проходили, в том, что уважаемые работники, у работодателя есть большой запас, который он хранит далеко отсюда — в офшорах, в других странах, и вы никогда не узнаете, сколько у него на самом деле денег. У него денег так много, что даже Форбс пишет, что он там на каком-то месте. Поэтому полагать наивно, что вы своим сиденьем добьетесь чего-то, не приходится. Поэтому приходится тут же говорить о том и предлагать работникам подумать, а как же, в каких формах мы можем провести коллективные действия.

И эта примирительная комиссия, пожалуйста, по закону, работодатель грамотный и умный, идет на это, безграмотный — отказывается, виляет, уходит от этого. Приходится работникам что делать — обращаться в суды, чтобы принудить работодателя сесть за стол переговоров. И у нас даже после этого, в административном кодексе даже есть статья об уклонении ведения коллективных переговоров. Работодатель, ну, ладно, вы так его посадили за стол переговоров. Но итогом, я говорю, всегда является протокол разногласий. И дальше что? Дальше вы двигаетесь, это вы идете по формальному пути. По формальному пути, вы прошли этот путь, небольшой отрезок пути, и дальше вы сталкиваетесь, что есть протокол разногласий, нерегулируемые разногласия. Дальше выдвижение требований. Выдвижение требований тоже, на самом деле, кропотливая, непростая работа. Потому что выдвинуть требования может и профсоюзная организация, если она на предприятии занимает, в свой состав объединяет больше 50 процентов рабочих. Но это на сегодняшний день вы мало встретите профсоюзных организаций, которые объединяют в своем составе больше 50 процентов рабочих. Обычно это меньше. Поэтому для этого придумана конференция работников. Конференция работников — это что такое: ее нужно созвать, определить, кто полномочия… не полномочия, вернее, делегатов, количество делегатов, и заниматься организационными вопросами. И вот тут тоже такой вопрос, кто этим занимается. Если вдруг профсоюз упускает инициативу и отдает это на откуп работодателя, то понятное дело, что конференцию, которую организуют.. тут, как говорится, кто девушку заказывает, тот с ней и танцует, так скажем. Так и здесь происходит. У нас были такие случаи, нам есть с чем сравнить. Когда профсоюз собирал конференцию и когда конференцию собирает работодатель. Понятно, что если работодатель собирает конференцию, то он принимает там те решения, которые ему необходимы. Хорошо. Берем ту ситуацию, когда профсоюзная организация сплоченная, боевая, которая смогла собрать конференцию. Когда выдвинули требования. И дальше вы уже эти требования предоставили работодателю и заявили о том, что… то есть там уже идут другие переговоры по урегулированию разногласий. Предположим, что они тоже прошли.

Я хотел сказать, как раз вернуться к теме суда. О том, как у нас Фемида с закрытыми глазами и что она там взвешивает. У нас был в истории профсоюза случай, когда мы уже прошли все процедуры, и было объявлено о забастовке. И был назначен уже день проведения забастовки. И работодатель побежал в суд. С какой целью, понятно — признание забастовки незаконной. То есть он прибежал быстренько в суд, дал документы. Мы понимаем, какой суд — городской, который здесь, по месту, свой, родной, близкий. И что делает суд — суд выносит решение о приостановке забастовки до выяснения правомочности или неправомочности забастовки. У нас такая приостановка забастовки была. То есть мы, например, в понедельник ее обозначили, а во вторник получили, предположим, решение. Причем эти решения быстро… если вы с каким-нибудь другим вопросом придете в суд, то это у вас займет достаточно длительный процесс. В этом процессе у нас Фемида работает достаточно быстро. Шлеп — и все, вам решение о приостановке забастовки до выяснения обстоятельств. Здесь тоже есть такие подводные. Я говорю, что вся жизнь наша.. вернее, то, что мы говорим о проведении коллективных действий — это сродни искусству. Например, наши ребята что сделали в свое время — они осознавали, понимали, что скорее всего будет такой путь развития, они пришли с бумагой в пятницу. А по закону, по-моему, за три дня мы должны оповестить работодателя о начале забастовки. И вот в пятницу конец рабочего дня, в администрацию приходят и проносят бумажечку, что у нас в понедельник такого-то числа начинается забастовка. Для чего — для того чтобы как раз таки не было возможности у работодателя, в субботу вроде суды не работают, в воскресенье суды не работают. Вот так, чтобы он немножко понервничал. Тоже всегда интересно. Не все же работнику нервничать. Это такой отход.

По формальному признаку получается всегда следующее. То, что даже если вы пройдете все инстанции, вы должны быть готовы к тому, что вы получите в резюме приостановку забастовки до рассмотрения вопроса по существу. Но вернемся теперь обратно немножечко. Вот это время как раз не ограничивает творчество самих работников, которые могут, когда уже с ними проведена работа о том, что они осознают, что своим сиденьем они мало чего добьются и что необходимо принимать какие-то шаги. То как раз такой момент творчества и настает для работников. Например, у нас было принято решение о том, какая форма забастовка. Это очень важно, на мой взгляд. Я не знаю, не встречал, может, кто-то наш опыт воспринял о том, что в свое время у нас забастовка была поэтапная. Сперва была приостановка на полчаса. И мы делали в течение смены, каждая смена должна была остановиться на полчаса. Потом через какой-то этап мы своего работодателя подготовили с тем, что будет и дальше продолжение. Мы не хотели… главная задача еще в том, что в этой ситуации работодатель всегда показывает негативную сторону профсоюза. То, что вот эти баламуты, у них какая-то другая цель, которая оторвана от интересов рабочих. Они реваншисты, они провоцируют работников на то, что… вот смотрите, у каждого семья, у каждого кредиты и так далее, пятое-десятое, то есть многие аргументы вам могут привести работодатели. Это у них неплохо работает. Такая сторона. Они имеют тоже возможность общения с коллективом. И попытка запугать работников имеет место всегда быть. У нас были вот такие вариации. О том, что придумать такие формы коллективных действий, которые бы… понятно дело, теряет работник. При любых коллективных действиях работник теряет. Задача сминимизировать эти затраты или убытки самих работников. Такую задачу в свое время… хотя я могу сказать, очень сложно эта задача проходила и внутри профсоюза, были противники, были сторонники этой позиции, борьба была внутри профсоюза. Но все-таки место было проведение именно по такому сценарию забастовки.

Хотелось остановиться по поводу того, что это хорошо тем, кто может забастовки провести. А есть категории работников, которые вообще не могут провести забастовки. Я думаю, что многие, наверное, уже с этой трибуны слышали о том, на мой взгляд, не то что неоценимом, наверное, я-то считаю, что он как раз оценим, вклад, который внесли авиадиспетчеры в рабочее движение. Хорошо, когда тебе разрешают. А когда тебе не разрешают забастовки? Тогда что делать? И тогда возникает как раз это творчество, проведение неформальных забастовок. Ну, по поводу неформальных забастовок мы знаем, что у них проходили непрекращающиеся профсоюзные собрания. То есть люди сидели на профсоюзных собраниях, не уходя с рабочего места. Мы знаем, например, о том, что так как они сопряжены с тем, что для допуска, для работы они должны проходить медицинскую комиссию, для этого очень важно состояние. Ну, как посадить больного авиадиспетчера за управление воздушным транспортом? Понятное дело. У них были объявлены голодовки. Рабочие просто начали проведение голодовки, соответственно, по состоянию здоровья, по медицинским показаниям, а не из-за того, что работники не желали работать, их отстраняли от работы. Тот удивительный факт – не факт, а история, когда председатель авиадиспетчеров Ковалев, выходя из суда, а суд был, было вынесено решение, не помню, каким именно судом, о том, чтобы запретить авиадиспетчерам голодать, он вышел и говорит: ребята, мы, конечно, запретим голодать. Но то, что никто не запретит им переедать, конечно, тоже… Мысль эта творческая не стоит на месте. Не хотите голодать — пожалуйста, они будут переедать. Или, например, также применение оздоровительных спартакиад, когда работники перед тем, как начать работу, бегали кросс, а потом мерили давление, и не было допуска к работе. Это тот потенциал, который наработан, на мой взгляд, не полностью недооценен.

На практике неформальных забастовок могу сказать, что у нас, например, в порту была одна из форм таких. Порт — это сложное предприятие, где производственный процесс заключен не только на берегу, но и с тем, что грузится судно. А грузится судно при помощи кого? При помощи крана. И получается так, что главным звеном в производстве становится непосредственно крановщик. На его плечах, можно сказать, лежит вся цепочка производственная. И если ты вдруг главное звено уберешь, то что получается? Не грузится судно. У нас была договоренность, что мы обращались к крановщикам о том, что в доке сложная работа, и вообще, если это лето, то тут вроде как и дачный сезон не за горами, и неплохо было бы позаботиться вообще крановщикам о своем здоровье. А крановщик, должен сказать, тоже имеет определенную вредность, он сидит на высоте… там не такое, что сидишь, дышишь морским воздухом, вокруг тебя что-то пошумит, шумят двигатели, электродвигатели, поля и много-много чего. На самом деле, крановщику, который проработал много лет в порту, не составляет большой сложности обратиться к доктору, и доктор всегда найдет что-то такое, что опасность для здоровья может составлять докера. И даст ему больничный, крановщику. И у нас так произошло. Мы договаривались… сперва, из пробных вариантов мы 50 на 50, то есть какое-то количество вот так договаривались, и крановщики выходили из этого дела. Понятно, что происходит. Главное что в порту — это погрузить судно. И там премии за ускоренную погрузку судна, а также есть штрафы, тоже большие, за несвоевременную погрузку судна. Здесь начинают подпрыгивать работодатели по причине того, что вы не посадите на кран первого попавшегося крановщика. Рабочие все знают, например, я пришел когда в порт, мне сразу было заявлено, что докером мы тебя будем считать через десять лет. А пока ты в становлении. И я потом понял, что ты можешь почувствовать себя докером, проработав на предприятии где-то длительный промежуток времени. Так и крановщиками. Есть крановщики от бога, которые могут спичечный коробок прикрыть, гении. А есть ребята-мастера, который могут, не поймав качку, в борт… а потом пробоина, судно встает на долгий ремонт и так далее. Нюансов очень много на производстве. И производство чем интересно — что есть столько всего неожиданного, за что можно подергать работодателя. А работодатель сегодня что это такое еще? Это не производственник, на самом деле, а работодатель сегодня зачастую, и многие сталкивались, и мы прошли это, у нас на начальном периоде, почему мы так достигали, может быть, успехов, потому что за столом переговоров всегда был специалист. Что такое специалист — например, человек, который закончил специализированный вуз, например, Академию Макарова, Одесский университет морской. Мы видели перед собой специалиста, с которым было легко общаться. Потому что он знал производство, он знал нюансы, тонкости его. А сегодня это в большинстве своем экономисты, которые знают что такое дебет, знают кредит и знают главное слово для экономиста — это экономия. Поэтому в части производства с ними разговаривать, проводить неформальные коллективные трудовые споры легко. Зная непосредственно нюансы самого производства.

Что еще касаемо непосредственно неформальных таких шагов или действий. Вообще, по сути, можно отнести к неформальным действиям — это так называемые итальянские забастовки. Это нами практиковалось, и тоже с большим скрипом. Объясню сейчас, почему со скрипом и почему на самом деле это эффективно. Первое, так как мы вышли из эпохи социализма, где главным был человек труда, то человеку, которому… вот я молодой пришел, у меня сознание было такое революционное, переломное, потому что я родился в 1969 году, школу закончил в 80-х годах, как раз были самые революционные, антиреволюционное время, когда сознание… была попытка изменить сознание. У меня молодого, конечно, попытки в моей голове, было здесь одно, здесь другое, такая каша проходила. И когда я пришел в порт и поработал там, она у меня нормализовалась, вошло в свое русло. А вот люди, которые пришли, которые работали, ветераны, старики, они по-другому работать не могли. Им сказать: ребята, давайте мы будем с вами работать по правилам, для них это было всегда удивительно. Заставить их, сорганизовать по правилам, они всегда были готовы поработать и отдать себя для страны в свое время — давай-давай. Они не могли сидеть, для них это было противоестественно. И среди них организовать итальянскую забастовку было очень сложно. Убедить его: давай, ты приди, посмотри технику, там пойди посмотри… давай работать по правилам. Тебе же не положено забираться в вагоне или толкать вагоны, должен быть сигнальщик. А к сигнальщику должен быть… много нюансов производственных, которые должны быть. Они — нет, это не понимают. Поэтому это с большим скрипом проходило. Но в итоге мы добивались все равно. Мы проводили. И так как производство… чем еще порт — он же связывает не только морской транспорт с берегом, он связывает еще железнодорожный транспорт с берегом. У нас две такие основные работы. Это перегрузочные, вагонные называются операции и операции судовые. И когда вдруг вы по каким-то техническим причинам сперва выгрузили несколько вагонов, а назавтра еще меньше, а назавтра еще меньше, происходили такие ситуации, когда у нас происходила закупорка всех подъездных железнодорожных путей. И тогда уже неизбежно в этот момент включался город, городские власти включались. И мы в лице городских властей тоже имели какую-то определенную поддержку в плане того, что они начинали оказывать давление непосредственно на работодателя.

Вот, Михаил Васильевич здесь подсказывает. Благодаря, можно сказать, докерам был построен виадук у Автова. Если кто там проезжает, по Старопетергофскому шоссе, там сейчас виадук стоит чудесный. И он проскакивает. Кто уже пожил в Ленинграде, помнит, наверное, этот шлагбаум, которые перекрывался, когда вдруг там… стоит город. Почему стоит? Потому что вагоны толкают туда-сюда, туда-сюда. И благодаря этому город был поставлен перед фактом, что необходимо строить виадук. Так что в этом есть и наша заслуга. Вот такой еще аспект неформального отношения к забастовкам.

Еще хотел два аспекта неформальности таких осветить. Первый такой момент. Когда мы находились в коллективном трудовом споре, он был подписан, жесткая позиция, у нас произошла смена собственников. Начала происходить консолидация акций морского порта, появился у нас в порту господин Лисин, владельцем стал акций морского порта. И он начал проводить свою политику. Он привык у себя с металлургами общаться. У него там не забалуешь особо. То есть у них там все поставлено, как это говорится, он сказал — все сделали. А здесь он натолкнулся на такую ситуацию непростую. Его менеджеры руководящие столкнулись, что здесь, оказывается, есть профсоюз и есть работники. И они тут имеют наглость обращаться в суды, отстаивать какие-то интересы, чего-то требовать, в конце концов. И мы очень долго с ним бодались. И на мой взгляд, один из переломных моментов был, когда мы решили, написали письмо президенту о том, что: вы знаете, товарищ президент, порты вообще-то такие стратегические объекты, что доверять работодателям, которые не умеют общаться с работниками, это опасно. Если ты не умеешь с работниками общаться, если ты ставишь под угрозу работу порту. А если вдруг? А что как? А давайте национализируем предприятие. И вот это слово «национализация», понятное дело, она прозвучала, она была запущена в средства массовой информации. И на мой взгляд, сыграла тоже немалую вещь. Это как фон. Формально нет. Она неформально. Письмо. Ну, кто запрещает кому писать письма? Никто же не запрещает. Мы такую форму взяли и написали письмо. Понятное дело, что дошло – не дошло, второе, но эффект, конечно, имел.

М.ПОПОВ: Дошло. С Лисиным встречался Путин.

М.БЕЛЯЕВ: Да, наверное. Я могу сказать о том, что результат поимел действие. И такие штрихи. Я в качестве штрихов говорю, по поводу неформального отношения к коллективным действиям. Второе неформальное, тоже у меня глубокое впечатление оставило. Например, в законе о забастовках написано, что в момент проведения забастовок работники отвечают за сохранение имущества, чтобы оно не было повреждено, нарушено, чтобы был порядок, чтобы никого постороннего не было. И было предложено профсоюзам организовать народные дружины. Которые как раз и занимались вопросами обеспечения сохранности, безопасности. Были приглашены руководитель службы, которая занимает охраной порта. Были приглашены руководители отдела водного транспорта, милиция на водном транспорте, которая курирует. И мы у них попросили: а не могли бы вы провести с нами тренировки, не могли бы вы нам спортзал предоставить? И вообще, не могли бы вы нас сорганизовать? У нас же были в свое время советские дружинники. Вот мы хотели бы организовать дружину из докеров для охраны правопорядка. У меня до сих пор остается глубокое впечатление — лица руководителя охранной структуры и руководителя отдела водного транспорта. У этого улыбка такая пошла на лице удивительная. А который отвечает за охрану, тот чего-то взгрустнул. Потом мы поняли его грусть, и эту грусть он донес, я так понимаю, до своих. И это тоже сподвигло работодателя к принятию шагов. Они там, наверное, поняли: ничего себе, ситуация дошла до того, что главный на причале, за все будет отвечать кто? Докер, дружинник. Он скажет это, у него повязка, он вроде облачен законом, ему по закону. Мы предложили подписать положение, чтобы это было все законно. Положение дружины. Составили такое положение, там подписи были, руководители милиции, администрации, профсоюз, мы гарантируем, вы обязуетесь, мы обязуемся, вы гарантируете. Конечно, так интересно было. Мы не дошли до организации этой дружины. Но место имело быть. Такие вот шаги предпринимались интересные нашим профсоюзом.

Теперь касается сегодняшней ситуации в порту. Она, конечно, в порту изменилась. Изменилась каким образом — не скажу, кардинально, но в худшую сторону. Даже глубоко в худшую. Я думаю, что вы… я хотел в начале лекции спросить у вас, вы когда-нибудь слышали, последнее время, кто-нибудь проводил сегодня забастовки, то есть такие забастовки, о которых знала бы страна? Я, например, за последнее время не слышу о том, чтобы где-нибудь на каком-то предприятии проходили бы коллективные действия, где работники выдвигали требования повышения реального содержания уровня заработной платы, а не инфляции. Не слышно. Было когда-то в свое время. Параллельно мы шли с ребятами Волжского, из «Форда». Конечно, им до нас, я думаю, они так и не достигли того уровня, который профсоюзной работы, который был у нас поставлен. Не в качестве самохвальства какого-то. На сегодняшний момент не слышно же, да? И причины? Надо, конечно, осмыслить этот вопрос. Например, это касается нас. То, что в свое время работодатель признал, что проиграл борьбу докерам, не только на уровне переговорного процесса и забастовочного, но и на уровне информационном.

Я здесь не отметил, одна из форма неформальных — это также создать благоприятное информационное поле. Очень важный момент, его нельзя ни в коем случае упускать. По причине того, что вот у нас были битвы – не битвы, а такие моменты… я думаю, кто ездит в метро, знает газету Metro. И когда наши действия были, нас полоскали, говорили, что мы такие бузотеры и так далее. То есть создавалось вот это негативное информационное поле. Что нас в этой ситуации выручало — это свое информационное поле у нас было. У нас выходил, если не еженедельно, выходил спецвыпуск газеты «Докер». Докеры практически всегда были в курсе всех событий. У нас активно, помимо того что были собрания, именно информационное поле было. Нас приглашали и телевидение, и радио приезжали к нам. Это как сформировать положительное информационное общество, чтобы тебя не только внутри… понятно, тебя поддерживали докеры. Да, они тебя поддерживают. Но чтобы тебя еще и окружающие, общество поддерживало. Это тоже немаловажный фактор. На сегодняшний момент хочу констатировать, что этого в нашей профсоюзной организации уже так не прослеживается. Последний выпуск был такой экстренный, может быть, и как раз связан с коллективными действиями, которые предприняли докеры. И они, такое мое ощущение, что их коллективные действия были предприняты вопреки, наверное, действиям руководителей. Они столкнулись, у них возникли свои проблемы, связаны были с реорганизацией. Причем тоже не могу не сказать, что когда я был председателем и когда был этот вопрос очевиден, что если пришел собственник и будет реорганизация, то нужно заранее подстелить соломку, и что можно требовать от работодателя — давайте мы с вами заключим соглашение о том, что в случае реорганизации производства. Меня как инициатора этого… мне не удалось достучаться. Я говорил: почему, зачем? Давайте сделаем, попробуем хотя бы. Это не нашло такой большой поддержки. А итог имеет место быть. Предприятие было… если раньше были первичные организации, у которых были свои профсоюзные организации, работодатель провел реорганизацию, он это все дело объединил. Потом он сделал свои шаги, очень грамотные, мудрые, на мой взгляд. Если по закону требуется для забастовки большинство, я его быстренько оформлю. Создание альтернативного профсоюза. Там, как говорится, по принудительно-добровольному порядку была организована численность. Соответственно, что — инициатор проведения коллективных переговоров ушел. Они оказались в ситуации, конечно, сложной. При том при всем что мотивация коллективных действий звучала следующим образом — то, что при реорганизации было обещано заключить то, что коллективный договор останется без изменений, который был. Работодатель что сделал — он взял, простым путем свел коллективный договор к Трудовому законодательству. Так, утрирует, то есть там смотреть нечего. Но там работники, на мой взгляд, тоже творчески подошли к этому вопросу. Почему я считаю творчески — потому что еще помимо того, что произошла реорганизация не только производства, производственного процесса тоже произошла. И там поменялась система оплаты труда, можно сказать. Если раньше была тарифно-премиальная, у нас был тариф, приработок и премии. То ребят убедили, что сдельно они будут получать намного больше. Получается, без практики это на самом деле так. Но только два-три месяца. Ну, да, два-три месяца тебе обеспечат, чтобы ты совсем не расстраивался, что ты стал дураком, так скажем мягко. Тебе обеспечивают загрузку, ты начинаешь работать, ты получаешь действительно значительно больше. А потом все приходит в свою ипостась. Я не отвечаю за грузопоток, грузопоток есть или нет, так далее и так далее. Уже так свободно, руки развязаны. То есть о чем мечтал… а у нас всегда наш директор, Борис Петрович Ослан говорил о том, что мечта золотая, у нас это как в Америке, чтобы перед проходной стоял в кепке, в каске и говорил: ты идешь — ты не идешь, ты идешь — ты не идешь. Вот мы… и сколько сделал — столько и получил. Захотел миллион получить— работай на миллион. Но, что говорится, другая страна. Здесь, что такое — это я, я хочу — работаю, я хочу — не работаю. Ребята тоже по этой причине сказали: если так, то мы вот так. То есть они стали снижать выработку. И никто не скажет, что они бастуют. Это уже другой вопрос. Им не нужно проходить эти процедуры, забастовочные – не забастовочные, на сдельщине. Ты снижаешь и снижаешь. Определил, что на этом уровне остановимся и посмотрим. А что такое уровень? Это производство, это непростая штука. Там за тобой начинают скапливаться суда, начинают скапливаться вагоны, и тогда возникает поле для переговоров. Такая вот сторона формальная. Еще хотел вернуться к тому, что на самом деле, и коллективная борьба — это то же самое искусство. И к этому нужно подходить не формально, и только тогда, я думаю, можно достичь каких-то успехов и каких-то побед. Спасибо за внимание. Если будут вопросы, готов, может быть, на них ответить.

ВЕДУЩИЙ: Спасибо, Михаил Юрьевич. Вопросы, пожалуйста.

СЛУШАТЕЛЬ: Уважаемый Михаил Юрьевич, спасибо за прекрасный доклад. Действительно интересно из первых уст услышать, от человека, который непосредственно участвовал во всем этом, знает всю эту кухню забастовочную. Я хотел задать вопрос: как вы считаете, в чем причина, что вот этот опыт передовой докеров и авиадиспетчеров, он не распространился на остальные коллективы в России? Это связано, по вашему мнению, с определенным монопольным положением докеров и авиадиспетчеров, то есть это узкоспециализированная группа работников, или с большей организованностью, с большей сознательностью?

М.БЕЛЯЕВ: Однозначно тут нельзя найти… вот такого простого ответа я, наверное, не смогу сказать. Это совокупность факторов. Почему сегодня не наблюдается вот такого подъема профсоюзного движения? Во-первых, давайте начнем с того, что не так просто на сегодняшний момент организовать профсоюзную организацию. Если наш опыт касаемо, то мы говорим о 90-х годах, и мы вышли из ФНПР. То есть мы вышли из уже существующей профсоюзной организации. История, я могу сказать, в чем мы не сошлись — на том, что докеры заявили о том, что вот, вы знаете, наши интересы вот такие, и не мешало бы тоже рассмотреть и начать отстаивать. Главное требование это было уменьшение физической нагрузки. Не существовало ограничения у докеров физической нагрузки, и работники, там было, послали тебя в трюм, на мешки, и ты до конца всей смены должен там… а существует еще два вагона на два человека. И на этом организовалось. Дальше как происходило. Дальше произошло, что нашлись лидеры у нас в организации, докеры… докеры, могу сказать тоже, разнообразный состав был в то время, в советское время. Я думаю, что среди рабочих было очень большое количество людей с высшим образованием. То есть, на самом деле, люди, которые… высшие образование — тоже фактор, который благоприятствует… ну, кому мешает образование? Никому, наверное. А способствует. Это фактор тоже. У нас произошло объединение. И становление как раз, немножко другие времена были, все были заняты в то время чем — это делением собственности. И не такой был акцент как раз на рабочих. А впоследствии мы на себе стали испытывать, что такое, например, государство буржуазное, что такое не просто собственник, а собственник грамотный, образованный. Что говорить-то о них, штат-то, извиняюсь, у всех какой? Там и юристы, суды за ними, и поддержка всегда имеется, и так далее, пятое-десятое. Поэтому этот фактор, конечно, тоже сложный. И то, что мы говорим по численности докеров, у нас был большой охват, сейчас совсем другой. А то, что сейчас…

А, хотел еще вернуться к тому, что организовать, на самом деле, с нуля профсоюз. К нам приходили ребята с просьбой помочь им организовать профсоюз. Это приходили ребята, по-моему, с Кировского завода, докеры. То есть у них Кировский завод, как раз тоже интересно было, у них были свои причалы, у Кировского завода, где они занимались погрузкой – выгрузкой. И вот пришли ребята, попросили помочь организовать им профсоюз. Чем дело закончилось — их было трое, их троих уволили. Мы их отстояли. Но это прошло… процедуры прошли, мы их отстояли, их приняли, потом опять уволили. Потом их опять приняли… долго все эти суды, за это время они устроились на другие предприятия. И когда уже им сказали, что незаконно и выплатили всем компенсации, они честно пришли и сказали: мы устроились, мы сейчас хорошо работаем, непыльно, у нас все хорошо, спасибо вам. И получили большую компенсацию за то, что их незаконно уволили. То есть не получилось реорганизовать. Вот факторы. На самом деле, сегодня вспомните о том, что какое решение принял Конституционный суд по поводу защищенности неосвобожденных профсоюзных работников. Найти человека сегодня такого, это должен быть, на мой взгляд, Штирлиц. Что он должен организовать таким образом работу, чтобы никто не знал, кто он. Это как в этой ситуации бороться, организовать профсоюз? Ну, хорошо, организуешь ты, предположим, профсоюз. Они, в принципе, существуют. А где, каким способом ты сделаешь, объявишь забастовку? Пройти процедуры как? Как и большинство. Например, было нашим ребятам предложено, как одна из форм, у них нет меньшинства сегодня в порту, им было предложено, ну, пойдите, попробуйте таким способом — это доверенности от каждого работника. Понятно, что напрямую работник не придет и не скажет: я за вас, ребята, сейчас тут встану на конференции работодателей и заявлю, какие вы, докеры, молодцы. Не добьетесь вы, конечно, никто не встанет и не скажет. По поводу того, что «Вась, ну, подпиши», ты, может быть, не соберешь сто процентов. Но если ты соберешь хотя бы… не знаю, даже если ты 50 не соберешь, но какую-то группу соберешь, какую-то работу проведешь. Ребята не пошли по этому пути. Пока. Я не слышал о том, чтобы они занялись тем, чтобы… для того чтобы продолжить коллективные действия в любой форме, в том числе это проведение переговоров, проведение коллективных действий, собрать большинство таким способом— они на это не пошли. Если ли возможности других способов? Я уверен, что есть, можно найти. Потому что каждое предприятие специфично, то есть имеет свою специфику. И общего рецепта вы никогда, на мой взгляд… они всегда будут различаться по тактике. Я, наверное, в этом и вижу объяснение, то, что организовать сегодня профсоюз очень сложно и непросто. Но, опять-таки, есть возможности.

ВЕДУЩИЙ: Так, товарищи, еще вопросы.

СЛУШАТЕЛЬ: У меня вопрос такой. Связан ли профсоюз, организация, и… допустим, у меня опыт работы есть, я в «Федеральном экспрессе» десять лет проработал. Это международная авиапочта курьерская. Но там у всех курьеров был непосредственный договор с компанией. Как трудового, коллективного договора не было. Получается, что работник, он находится один на один с работодателем. То есть он никак не консолидирован, не объединен. Вы с этим вопросом сталкивались:

М.БЕЛЯЕВ: Да, сталкивались.

СЛУШАТЕЛЬ: Представьте, что первично — организация профсоюза или договор сначала?

М.БЕЛЯЕВ: Я думаю, что первична организация. Я из своего опыта, если интересен, расскажу. Я думаю, что многие слышали по поводу заемного труда. Создавались фирмы, как они называются — аутсорсинговые. Аутсорсинг, который замещал. То на что пошел у нас работодатель. Работодатель пошел, понятно, когда мы провели забастовку, и работодатель понял, что это такое, он оказался неглупым, он понял, он что сделал — он создал дополнительную компанию, на базе учебного центра у нас, и назвал его Морское кадровое агентство. В этоМорское кадровое агентство принимались работники только по срочным договорам. Что такое срочный договор — понятное дело, что ты превращаешься, как это сказать мягко, в немую рабочую силу. Если что ты заявишь, то следующий трудовой договор с тобой подписан не будет никогда. Видя эту ситуацию, он начал замещение у нас, мы стали видеть, что работодатель двигается по поводу замещения основных докеров, основной производственной силы в порту именно таким заемным трудом. То есть там не распространялся наш коллективный договор на этих работников. Они приходят, работают рядом, у них другие ставки, у них срочный договор, не обеспечены многими… то есть не соблюдаются условия труда, не такие условия труда, как у нас, то есть много факторов. И что мы добились, потом было принято решение уже на государственном уровне о том, чтобы запретить, если заемный труд. Запрещение заемного труда. А инициатива эта была, участвовал, в том числе Российский профсоюз докеров в поднятии этого вопроса на уровне государственном, чтобы не было такого. На ваш вопрос отвечая, что первично, что вторично, каждый, например, ты можешь прийти и потребовать, чтобы с тобой заключили бессрочный трудовой договор, но завтра ты не будешь работать. Если это придет профсоюзная организация и скажет: вы нарушаете закон — а причем, это и есть нарушение закона, на самом деле, если открыть Трудовой кодекс. У нас была… это две золотые мечты, наверное, так озвучу, работодателей. Первое, это когда мы садились по поводу улучшения коллективного договора, у нас в коллективном договоре было прописано следующее: что все нормативные акты идут по согласованию с профсоюзом, это для него было как ком, это надо убрать, и мы тогда светлое будущее вам обеспечиваем. И второе, это было по поводу того, что они пытались пропихнуть именно срочные договора. И тоже, пока была профсоюзная организация, пока это существовало, был такой, конечно, барьер. Они, правда, нашли, организовали… У нас внутри компании ни одного докеране было со срочным договором. А кто был, те были вынуждены потом заключать, мы заставляли администрацию заключать бессрочные договора. Поэтому первичная организация первична. А бессрочные договора, это, конечно, вторично. Результат будет большой работы и больших трудов.

ВЕДУЩИЙ: Еще вопросы, товарищи? Михаил Юрьевич, я вам задам такой вопрос. У нас возникла дискуссия с Юрием Львовичем Ферберовым, все втроем ЦК РКРП по идеологии, на «Красном ТВ» в комментариях, вот что он пишет. «Что касается забастовок, то я говорил о том, что у нас нереальны именно законные забастовки. Потому что для признания их таковыми выстроены практически непреодолимые барьеры. Поэтому практически все забастовки последних лет идут с отступлением от буржуазных законов. И мы стремимся действительно их поддерживать и деорганизовывать. Что вы посоветовали бы мне ответить по поводу возможности – невозможности забастовок законных?

М.БЕЛЯЕВ: Я не знаю, боюсь, у меня так и не получилось, я так подозреваю, вся моя лекция пошла насмарку. Я пытался сказать, что…

ВЕДУЩИЙ: Скажите кратко.

М.БЕЛЯЕВ: Кратко сказать?

ВЕДУЩИЙ: Несколькими словами, чтобы я мог их записать и донести.

М.БЕЛЯЕВ: Да я не знаю… краткость — сестра таланта, я понимаю. Но с краткостью тоже бывают иногда трудности, после еще лекции сказать это кратко.

ВЕДУЩИЙ: Лекции, вроде, как и законны. А вот последнее, то, что вы на вопрос Дениса Борисовича отвечали, вроде как и профсоюз сейчас не создать… в общем, как-то грустно.

М.БЕЛЯЕВ: А это и есть противоречие? Я в этом не вижу. Конечно, существует… Мы живем в государстве, я еще раз хочу вернуться, демократичном. У вас есть право?

ВЕДУЩИЙ: Есть.

М.БЕЛЯЕВ: А чего тогда? Вы должны пользоваться этим правом.

ВЕДУЩИЙ: Я воспользуюсь. А меня вот так…

М.БЕЛЯЕВ: А для этого есть вторая часть моей лекции, это называется неформальная часть. Поэтому эти две части, на самом деле, они связаны, они не противоречат друг другу. Они друг без друга, можно сказать, не могут существовать.

ВЕДУЩИЙ: Спасибо. Еще есть вопросы, товарищи? Тогда есть желающие выступить? Михаил Васильевич, пожалуйста.

М.ПОПОВ: Я тоже присоединяюсь к тому мнению, что замечательно сделал доклад Михаил Юрьевич. Тем более что он непосредственный участник, а не человек, который рассматривал ситуацию изнутри. Я думаю, что Михаил Юрьевич согласится, что в итоге все забастовки, которые делали докеры законными, то есть все, которые оформлялись, все прошли. Один раз было так, что городской суд отменил, тоже Константин Васильевич, с доверенностью от организации, обратился в Верховный суд, и Верховный суд отменил решение городского суда. Поэтому опыт докеров, причем обширный опыт, опыт, можно сказать, уже сколько лет получается — почти 15-летний, говорит о том, что можно, если люди аккуратно все делают и выполняют те правила, которые прописаны, а чтобы их выполнять, надо, между прочим, знать, что надо делать, в том числе, скажем, были судебные процессы по поводу минимума работ во время забастовки. Одно время работодатель пытался минимум сделать максимумом. То есть все, что вы делали, это минимум. И это как раз из той компании, где Михаил Юрьевич работал. Товарищи ходят, их к генеральному директору. Ты работаешь? Один говорит: я бастую. А он делает то, что обычно. Потому что минимум совпадает с его обычной работой. А второй, к которому приходят: ты бастуешь? — Нет, я работаю. Но они ничем не отличались по своим действиям. Потом это дело было все-таки урегулировано и даже на уровне министерств или уровне правительства, что теперь минимумы заведомо меньше по всем отраслям, в том числе в результате этой борьбы. По всем отраслям, в которых необходимо установление минимума работ во время забастовки. Еще одна законная мера. Мне приходилось вместе с Константином Васильевичем ходить в муниципальную организацию «Морской фасад», в которой прежде чем начать забастовку, вы должны еще уведомить муниципальный орган, где расположено соответствующее предприятие, о том, что вот будет забастовка. Начальник этого органа всячески смывался, для того чтобы с нами никак не встретиться. А что касается зама, он тоже хотел убежать, но мы сказали: вы отсюда не убегайте, потому что мы у вас не собираемся спрашивать разрешения. Константин Васильевич вам объяснил, что вот бумажка, мы сейчас фиксируем, что мы у вас были, что вы знаете. А больше нам ничего не требуется. Так что вы там думаете по поводу забастовки, нас вообще не интересует. Ну, вот это все надо было сделать и оформить. У нас Олег Васильевич Шеин, который очень большую работу проделал по выдвижению Трудового кодекса и по защите Трудового кодекса, проекта фонда «Рабочее время». Он тем не менее, сначала у него были панические настроения насчет того, что, дескать, вот, все провалится, ничего, у нас все трудовое право пропадет. Хотя он очень много сделал для того, чтобы это все не пропало. И в итоге мы получили кодекс, с которым можно работать. Это во-первых. Во-вторых, он всегда выступал и рассказывал, что невозможно сделать законные забастовки. Хотя сам он законные ни разу не делал. Да и как он мог делать, потому что он учитель в Астрахани. Какие он мог делать забастовки? Я думаю, что такие вещи просто нужно изучать на практике. Те, кто хотел, тот и делал. То же самое, возьмите фордовцев, они сколько сделали законных забастовок. Причем для того чтобы сделать законные, они еще применили такой прием, который не был в порту. Они рассказывали об этом на заседании Российского комитета рабочих. Они сразу выставляют требования по 7-8 трудовым спорам. И дальше начинается. Идет процедура по одному спору, по второму, по третьему, по четвертому. Первые два провалились, там пока затормозили, отменили… тогда они второй вариант, второй спор включают, третий, четвертый. Короче говоря, они всегда такие вещи решали, надо сказать.

Это первое. Второе, я хочу сказать, что законны даже незаконные забастовки. А именно: вот начинается забастовка, не выполняя никаких правил. Что должен делать работодатель? Особенно в пятницу вечером. Тем более что рабочие все работают, уж докеры-то и в субботу, и ночью, и утром, и в воскресенье и так далее. Приходят там, этот шум, что делать. Будет суд. Когда? В понедельник. Побежали в суд. Суд принимает решение о том, что забастовка незаконна, допустим. Если принимает. Теперь почитаем внимательно Трудовой кодекс. Там написано: работники обязаны прекратить забастовку, как только они получат… как только уведомление о незаконности забастовки получит орган, возглавляющий забастовку. Во-первых, этого органа нет. Вот забастовка, она незаконная, стихийная, не прошли никакие процедуры. А во-вторых, если он есть, вот я приду и спрошу: где у вас забастовочный комитет? Да кто может знать, где на заводе он сидит? Где он обязан сидеть? А нигде не обязан сидеть. Они идут к генеральному директору. И даже если он знает, какой забастовочный комитет, когда пройдена часть процедуры, шла законная процедурная забастовка, но вот ее признали незаконной, начинают искать этот… а как его найдешь? Нет его. Судебные приставы до шести посидели, походили и уходят домой. Завтра приходят, послезавтра приходят… Они идут к генеральному: где ваши Иванов, Петров, Сидоров, которые обозначены? На аварийной забастовке. Они же не обязаны быть на рабочем месте. А забастовка должна закончиться и работники должны выйти на работу на следующий день после того, как будет вручено решение о признании забастовки незаконной. Ну, и пробастовали это время и хватит. А зачем длинную забастовку? Забастовки можно и такие делать.

Но я хочу не об этом рассказать. Хочу сказать, что вот это настроение, что невозможно сделать забастовки, оно никакой хорошей службы нам не сослужило, и оно является одной из причин того, что широко не распространены забастовки. То есть вместо того чтобы людям поучиться, я хочу сказать, что вот эту книгу, она же не простая книга. Эту книгу финансировали авиадиспетчеры и профсоюзы защиты труда, для того, чтобы она была издана. Она была широко распространена среди профсоюзных организаций, кто делал по ней, точно так же, как у нас была маленькая книжка с Казаном, «Азбука забастовочной борьбы», и те, кто по ней шли, те и выиграли. А те, кто по ней не шли, те не выиграли. Я думаю, что это, в общем, вопрос такой творческий. Михаил Юрьевич совершенно правильно подчеркнул, что это искусство — забастовки. Вы знаете правила, а по этим правилам можно выиграть, можно и не выиграть. Могут быть выигрышные забастовки, могут быть невыигрышные. Зачем делать забастовку, когда сидишь все время? Прямо писал генеральный директор, что мы посмотрим через две недели, что у вас в семье будет забастовка. Потому что он думал, что люди сядут и будут сидеть, и зарплату не будут получать. А тут был приработок. Если они на час всего остановку делали — час — принятой норме забастовки, которую определил забастовочный комитет. Этот час означал, что они за более короткое время сделают свою работу. Поэтому они получали примерно такую же самую зарплату. Притом ликвидировали сверхурочные работы и работу в выходные дни. И летом они отдыхали, гуляли, и вообще не хотели выходить из такого состояния. Еще трудно было их оттуда вывести. Все отлично, хорошо, никто не мучился. Так что, я думаю, надо такую идею гнилую преодолеть, это первое. И второе, о чем тут поставили вопрос, а в связи с чем связано. Связано с политическими вопросами. Я думаю, что из конкретного доклада Михаила Юрьевича ясно, что он все время имеет… люди, начавшие официальную забастовку, все время имеют дело с законными структурами государства. Они имеют дело с судом, они имеют дело и с прокуратурой. Вот в прокуратуру тут вызывали товарищей, недавно совсем. Те, которые делали просто-напросто уменьшение работы. Раз у нас сдельно, я могу больше работать — больше получать, а меньше работать — меньше получать. Я хочу меньше получать, меньше работать. Никакого нарушения. Тем не менее, их таскали в прокуратуру. Сразу выясняется, что люди, делающие забастовку, вступают в конфликт, конечно, не только со своим работодателем, а с государством. И это государство стоит на стороне работодателя. Оно соблюдает, по крайней мере, делает вид, что оно нейтрально. Поэтому, конечно, от забастовки, любой, достаточно широкой до политического действия один шаг. Она становится сразу политическим действием, причем по воле работодателя, который сразу бежит к государству. А с государством стычка — это, ясное дело, политическое действие. Поэтому таких больших забастовок, которых не были бы политическими, фактически не бывает.

Ну, и последнее, что я хотел бы сказать, что изменилось у нас на политическом поле. Раньше у нас были ФНПРвские профсоюзы, которые быстро подпали под влияние «Единой России». Они находились под влиянием буржуазной партии. Потом, с легкой руки того же Шеина, который очень активно продвигал еще на съезде защиты труда идею о том, что давайте войдем в КТР. Чтобы вошла в КТР Федерация профсоюзов России. Федерация профсоюзов России, она, в общем-то, так настроена коммунистически. «Защита труда» — коммунистически настроена. Дескать, давайте мы войдем в КТР для единства. И надо сказать, что товарищи, я тоже присутствовал на этом съезде, мы так предупреждали, что как бы не получилось, что мы попадем в ловушку здесь. Ловушку такого рода, что пообещают, что будут поддерживать программу коллективных действий, а не будут поддерживать. Так и получилось. И вот Александр Владимирович Золотов там выступал, и я там выступал. Разговаривали мы и с товарищами, что вы так легко за вторую котлету, которую там Шеин выставил, и больше кормить даже стали… это все в доме отдыха проходил съезд. Короче говоря, «Защита труда» приняла такое решение. Потом Федерация профсоюзов приняла такое решение. И КТР так красиво украсилось. Во главе стоит член президентского совета товарищ Кравченко. Я думаю, что всем понятно, что во главе стоит представитель работодателей. Дальше есть президент профсоюза моряков. Президент профсоюза авиадиспетчеров стал генеральным секретарем, оказался как бы втянутым в это дело. Тем самым Федерация профсоюзов России, которая единственная имеет Красное знамя как свой символ, она тоже оказалась под этой шапкой. А шапка эта в целом контролируется на сегодняшний день «Справедливой Россией». А «Справедливая Россия» — партия работодателей. Поэтому единственный выход из этой ситуации в том, что партия, которая претендует на роль партии рабочего класса, хотя бы в становлении, они бы не подпадали под эти шапки, а пытались бы непосредственно участвовать в организации забастовочного движения. Иначе вот эти все нынешние профсоюзы, которые являются приводными ремнями буржуазных партий к массам, они гасят всякую забастовочную борьбу политическим образом. Деполитизация, деидеологизация закончилась, идет партизация, идет политизация очень сильная. И поэтому на сегодняшний день как-то построить эту работу без того, чтобы непосредственно рабочие партии занимались забастовочной борьбой, невозможно.

ВЕДУЩИЙ: Михаил Васильевич, время позднее. Я предлагаю закончить выступление. Поблагодарить еще раз Михаила Юрьевича и дать ему в заключение слово.

М.БЕЛЯЕВ: Постараюсь с перебором лимита времени кратко. И вернуться к искусству. Тут не зря упоминались шахматы, игра в шахматы. Мои дети тут как-то увлеклись шахматами, мне теперь приходится от них не отставать, это читать. В шахматах есть два понятия таких: что такое стратегия и что такое тактика. Стратегия отвечает на вопрос «что делать», поэтому к этому можно говорить, что на сегодняшний день нужно иметь стратегический курс. Это исполняя буржуазные законы, проводить формальные забастовки. Ну а по поводу тактики, которая отвечает «как сделать», то есть «как сделать» формируется из практики коллективных действий, из опыта профсоюзной борьбы. Нужно и то, и другое. И желаю, чтобы и то, и другое, конечно, имело место быть. Иначе не дождешься прогресса в нашем обществе. Спасибо большое.

 

 

Опубликуйте с соц. сетях:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.