База, которой не стало

База, которой не стало

 

Судебная практика гласит – для вынесения обвинения требуется описать преступное деяние. И тут главное – доказательства… Однако в случае с Корсаковской Базой океанического рыболовства все намного сложнее. Лица, ответственные за уничтожение этого крупнейшего на Сахалине предприятия, рано или поздно предстанут перед судом. (О конкретных виновниках речь пойдет в одном из ближайших номеров нашей газеты). Но в этой заметке мы лишь постараемся воспроизвести воспоминания работников предприятия, которые в середине 70-х годов приехали на Сахалин с Украины, и многие годы жизни честно отдали своей работе. Их рассказ о том, «как все было» вполне подойдут для того, чтобы каждый читатель вынес свое собственное заочное обвинение убийцам Корсаковского БОРа, ликвидаторам сахалинской промышленности, тем, кто нажился на разворовывании общенародного имущества. (Герои заметки – пенсионеры Александра Ивановна и Василий Васильевич. Жители Корсакова).


Вспоминает Александра Ивановна:
«Мы жили в Старобельске Луганской области. Условия для молодой семьи с маленьким ребенком были очень неплохие – своя трехкомнатная квартира, полученная от предприятия. Но вот захотелось нам обзавестись собственным домиком. А где деньги взять? Сначала думали поехать на заработки в Мурманск. Смущало одно – сможем ли привыкнуть к тому, что полгода на дворе – ночь, а полгода – солнце в зените… А тут вдруг по  линии Облмежколхозстроя предложили место в леспромхозе под Красноярском. Мы и поехали, прихватив с собой нашего сына-первенца. Жили в бараке. Муж рубил лес. Я работала на стройке».

Семья вернулись на Украину через год, сумев отложить четыре с половиной тысячи рублей. Хорошие по тем временам деньги. Но для строительства дома все равно не хватало… Что делать?

На дворе стоял 1974 год. Начинался БАМ. Тем не менее «зеленому морю тайги» они предпочли берег Тихого океана… Прикинули-посчитали – вышло, что года три нужно повкалывать на Дальнем Востоке, чтобы потом уже точно на свой домик хватило. Написали письмо в Сахалинский облисполком – ответ с вариантами работы и жилья пришел моментально. Обмен луганской квартиры на корсаковскую и хлопоты с перевозкой заняли всего месяц. А уже в июне 1976 года началась новая жизнь.

По деньгам первое время выходило как-то не ахти – по местным меркам. Районный коэффициент полагалось начислять как раз после трех лет работы. Тем не менее, отец семейства устроился механизатором на Базу океанического рыболовства и уже через пару месяцев начал ходить в дальние рейсы, возвращаясь с заработком в районе двух тысяч. Со временем стало выходить три–четыре. А иногда и до пяти. График, как у любого моряка: месяц дома и снова в рейс.

Большой морозильный траулер «Сахалин», на котором работал Василий Васильевич, ходил к берегам Ванкувера, Сиэтла, в Японию, Сингапур, Перу, Исландию. Промысел велся за тысячи миль и километров от Корсакова, в международных и территориальных водах других стран. Позже улов сдавался в портах иностранных государств. В какие-то порты заходили просто для того, чтобы пополнить запасы воды, продовольствия и просто дать отдохнуть морякам. Однажды дальний рейс продолжался вообще 11 месяцев – тогда дошли практически до Антарктиды. Оттуда, с острова Кергелен, механизатор Василий привез на память кусок скальной породы. До сих пор хранится в корсаковском доме.

Жена тем временем растила детей, работая инженером производственно-технического отдела РСУ океанической базы.

Всего в ту пору у БОРа было 125 единиц плавсостава, на считая нескольких десятков зверобойных сейнеров. Всего на предприятии работало около десяти (!) тысяч человек. В том числе портовые работники – административно-управленческий аппарат, экономисты, внешторговцы. Это они вели переговоры с портовыми предприятиями дальних стран, решая, куда и какому судну идти под разгрузку. Параллельно велась огромная плановая работа.

…Специфика развития советского Сахалина была предопределена тем, что народ сам стремился сюда со всех концов огромной страны. И, конечно, не из-под палки. Кто-то хотел заработать и уехать. Кто-то надеялся найти здесь жилье, создать семью. Кто-то просто искал романтику. Развивалась промышленность, экономика, прирастало население, развивался город. База океанического рыболовства в Корсакове была точкой, на которой в каком-то смысле свет сходился клином. В среднем ежегодно сюда прибывало около шести тысяч новых будущих работников Базы океанического флота. Примерно две трети из них через три года «отчаливали» к родным берегам, а одна треть обживалась, навсегда связывая свою судьбу с островом. В итоге к концу восьмидесятых городское население Корсакова превысило 45 тысяч, не считая тех, кто приехал на временные заработки.

IMG_5492Сегодня это представляется странным и непонятным. Как мог житель Москвы, Киева или Минска в эпоху, когда еще не были ни интернета ни мобильной связи, найти себе место за тысячи верст от дома, сняться с насиженного места и отправиться в поисках новой жизни. Да еще с малыми детьми. Подчас не имея никаких особенных сбережений на крайний случай. А вот мог… Поскольку государственная политика в области социально-экономического развития страны была целиком ориентирована на создание того, что сегодня называется «благоприятными условиями трудовой миграции граждан». Не разрозненные группы старателей-одиночек блуждали по окраинам страны в поисках своего Клондайка, а трудовое население, организованное в бригады и предприятия осваивали такие труднодоступные земли, каковым по большому счету всегда был и Сахалин. Каждый, кто в 60-е и 70-е годы решал связать свою жизнь с Дальним Востоком, мог быть уверен, что его здесь ждут не артели охотников за длинным рублем, а крупные предприятия, составляющие основу жизни региона. Жилье, поликлиники, учебные заведения, дома культуры… Но главное – крупные производственные коллективы, имеющие в своем распоряжении мощную производственную базу.

Вспоминает Василий Васильевич: «Вот представьте. Основные плавсредства Базы океанического рыболовства – семьдесят восемь больших автономных морозильных траулеров. Емкостью по 1200 тонн каждый. Ловим, забиваем морозилку, сдаем. Снова выходим в океан. Ловим, замораживаем, сдаем… И так в течение шести месяцев. По технике безопасности и медицинским нормам это предел продолжительности пребывания человека в море. Хотя один раз я провел в такой командировке год и три месяца. Впрочем, это было уже в 90-е, когда все разумное, казалось, ушло в прошлое. Это было, когда в Южной Корее арестовали наше судно. Экипаж отправили в Россию. Оставили службу безопасности и меня, механика, чтобы поддерживал на минимуме жизнеспособность судна – грубо говоря, прогревал двигатель, чтобы не сели аккумуляторы. Красный крест питание привозил. За неуплату южнокорейской стороне…

Александра Ивановна: «Я ждала мужа не берегу, как большинство морячек. Работала в дорожно-ремонтном строительном управлении при Базе океанического рыболовства. ДРСУ было создано для того, чтобы строить и ремонтировать жилье работников. На балансе было сто пятьдесят четырехквартирных домов. В 1979 году мы построили пионерский лагерь «Космос», где отдыхали наши дети. Построили шесть детсадов и ясли – на 600 малышей. Общежития – на Портовой и Гвардейской… Был профилакторий. А еще МДМ — Межрейсовый дом моряков. Это вообще отдельная история. Ведь были люди, которые приезжали с Запада работать, не имея никакого жилья вообще. Приезжали подзаработать, но не оставались и уезжали назад. Не всем были нужны квартиры. Хватало общаг. Там жили и мужчины, и женщины, которые, между прочим, тоже ходили в рейсы поварами, прачками, пекари».

Так или иначе с деятельностью океанической базы напрямую были связаны и другие городские предприятия. Такие как, допустим, фабрика орудий лова, где вязали сети или фабрика гофрированной тары, которая изготавливала ящики для рыбы. Ну, и, конечно, сам морской торговый порт.

Без преувеличения можно сказать, что условия, в которых оказывались семьи, приехавшие в Корсаков с материка, были сказочными.

Александра Ивановна: «Прекрасный заработок мужа плюс моя собственная зарплата. Мы себе ни в чем не отказывали. В 70-е годы на Сахалине японских машин еще не было. Кто хотел – покупал «Волги», «Жигули» и «Москвичи». Но нам, например, она не шибко требовалась. Жизнь-то была городская, а не деревенская – куда ездить?! Тем более муж все время в море. Младший сын – в детскому саду, старший – в школе. Всё рядом. Жизнь изобильная. Криминала не было вообще никакого. Сегодня как рассуждают? Портовый город, скопление случайных людей, сомнительных личностей, воров и проституток, алкоголизм, наркотики, притоны, контрабанда… Чушь! Мы свободно ночами ходили по городу. Гуляли допоздна в скверах. Просиживали, если хотели, и в ресторанах. Никаких бывших зеков здесь не было. Мы даже дверей на ночь не закрывали. И ключи днем оставляли под половичком.

Бесплатными были и школы, и завтраки в школах. Продленка. В месяц за детсад платили три рубля девяносто копеек. Вот, говорят: продуктов не было. Но почему-то в каждом доме холодильник был забит. С рыбными продуктами проблем не была. Икра была всегда, но ее не покупали. Заготавливали сами. Никаких запретов не было – ходили на речку и ловили горбушу. Вялили, коптили, солили. С мясом тоже проблем не было – всегда можно было пойти на рынок и купить по три рубля за кило, если не нравилось то, что в магазине. Местные разводили свинушек – ферма была под боком, в Раздольном. Там же выращивали коров, производили молочные продукты. Вот колбасы почему-то не было… Но ее вполне компенсировало изобилие тех же гребешков и трепангов.

Раз в два года бесплатно путешествовали по всей стране. Отпускные – давали и на родителей и на неработающих детей. Дорогу детям тоже оплачивали. Поскольку у мужа накапливались отгулы, отпуск иной раз продолжался месяца четыре. Алупка, Алушта, Ялта, Одесса… Даже в Целиноград к родственникам ездили. В Москве много раз бывали – тогда все авиарейсы были через нее.

Что здесь удерживано людей? Высокие заработки, условия труда и всей жизни в целом. Какое техническое состояние плавсредств было! Какой док! Какая ремонтная база! Не выпускали в рейс без ремонта. А сейчас плавают ржавые банки. Технику безопасности экипажи не соблюдают – люди тонут».

Заработки моряков – тема вечная. Об этом слагают легенды. Кроме внушительной зарплаты, которая доходила до пяти тысяч рублей за шесть месяцев работы в океане, моряки имели еще и валютный заработок, выплачивавшийся в так называемых «бонах». За полгода механизатор Василий получал в районе четырех сотен этих «дензнаков», отоваривать которые можно было в магазинах «Березка» в Находке или Владивостоке. Тем не менее, особых неудобств это не доставляло. В пересчете на рубли они шли по курсу – один к тринадцати. Другими словами, общий заработок работника Корсаковской базы за полгода (!) составлял чуть меньше десяти тысяч рублей. Это при том, что «Жигули» в ту пору стоили около пяти. А у жены Александры с учетом всяких серверных надбавок в месяц выходило в районе пятисот. Вот и считайте годовой бюджет средней корсаковской семьи…

Александра Ивановна: «Честно скажу, мы иногда даже не знали, на что тратить заработанное. Естественно, часть средств мы ежемесячно отправляли в Луганск, где моя сестра потихоньку помогала строить наш дом, но остальные деньги мы просто складывали на сберкнижку. В доме было все. Тем более, что муж возвращался из рейса тоже не с пустыми руками – привозил бытовую технику, одежду для детей. У нас до сих пор стоит швейная машинка – одна из двух, привезенных им из Новой Зеландии… А однажды он привез из Сингапура одиннадцать ковров – всю нашу украинскую родню облагодетельствовал. Ковры же тогда в моде были!»

Алексей Михайлович Пятилетов, долгие годы одним из руководителей Базы, в конце 90-х годов вспоминал: «Трудно поверить, что на таком небольшом пятачке суши и такой малой акватории среднего ковша можно было создать такую крупную морскую организацию с крупнотоннажным флотом и хорошо оснащенной ремонтной базой. Что такое База океанического рыболовства? Это 148 единиц плавательных средств – 78 БМРТ, 15 зверобойно-рыболовных судов (ЗРС), 40 транспортных судов, вспомогательный флот… Все это создавалось самим народом и для народа… В 1989 году общий вылов в СССР составил 11,2 миллиона тонн рыбы. В том числе в РСФСР – 7,8 миллиона тонн. Это был наивысший показатель в мире… В этом был весомый вклад и нашего предприятия».

За годы перестройки база океанического рыболовства стала акционерным обществом (АО «КБОР»). Все изменилось в худшую сторону. Часть флота была передана в аренду. Не стало денег на выплату зарплаты командам судов и береговым работникам. Не стало хватать средств на приобретение топлива, из-за отсутствия которого часть судов во время шторма оказалась выброшенной на берег залива Анива. Никто даже не стал их снимать с мели…

В конце 1990 года на конференции трудовой коллектив принял решение о создании рыбопромышленного концерна «Корсаковская БОР». Новая структура не остановила падения финансово-хозяйственной деятельности. Но остановить спад производства не удалось.

Все дальнейшие попытки рыночным путем вывести предприятие из кризиса только усугубили положение Базы. Акционирование предприятия, проведенное в 1993 году, изначально показалось корсаковцам мерой разумной и выгодной. Именно сюда многие работники предприятия захотели вложить свои ваучеры, законным образом закрепив за собой частичку того, что десятилетиями создавалось ими и их отцами… Долгие годы ждали дивидендов. Не дождались.  IMG_3982

Александра Ивановна: «Свой домик на Ураине мы успели достроить лишь к 1990 году. Но пожить там не довелось. Все сбережения «сожрали» гайдаровские реформы. Я вообще 17 лет была не выездная. Только билеты на дорогу дорога до Луганска и обратно стоили семьдесят тысяч рублей. Но в конце двухтысячных все же собралась – сестра написала, что мама, которой тогда было уже девяносто восемь лет, стала плоха. А когда приехала мама меня не узнала. Даже вспомнить сначала не могла, кто я такая. Я ей: «Мама родненькая, я твоя дочечка…». Она: «Да-да… Ах, Шурочка…». Потом узнала. Проплакали несколько вечеров. А через пару месяцев она умерла. Вот такой стала жизнь. Все не опишешь…».

 

 

IMG_4032 IMG_4051

 

IMG_5493 IMG_5579 IMG_5577 IMG_5564

Опубликуйте с соц. сетях: